6 июля 2026 года моя жена и я пришли в полицию, чтобы подать заявление о преступлении на ООО «Next White» и ООО «Next Hospitality». Я написал его заранее, на английском и русском языках, и собрал прилагаемые доказательства. Вот что произошло.

Нас отправили в другое отделение. В центральном отделении полиции нам сказали, что заявление принять не могут, что за каждым местом жительства закреплено своё отделение и что наше — 7-е. Мы поехали туда.

Моё письменное заявление не приняли. Я попросил принять подготовленный мной документ в качестве моего заявления. Мне отказали. Мне разрешили использовать его, чтобы структурировать свой рассказ.

Заявления только на грузинском. Мне сказали, что заявление может быть принято только на грузинском языке, которым никто из нас не владеет. Вместо этого мои показания будут оформлены как допрос, напечатаны сотрудником по-грузински, а я подпишу протокол.

Переводчики. Поскольку заявление должно было быть на грузинском, полиция предоставила двух переводчиков, чтобы оформить его официально: переводчика с русского, который вёл большую часть общения со мной и переводил показания моей жены, и переводчицу с английского, которая переводила мои показания. Был ли русский переводчик сотрудником полиции, мне так и не удалось установить. Моя жена, не будучи профессиональным переводчиком, пришла лишь для того, чтобы мы могли общаться с сотрудниками, передавая сказанное между английским и русским. Временами ей не разрешали даже этого.

Допрошены порознь. Первой допросили мою жену. Пока это происходило, меня направили в другой конец помещения, откуда я её видел, но не слышал, о чём её спрашивают и что записывают. Затем допросили меня.

Меня попросили подписать её показания как свои. Основание: мы женаты. Я отказался.

Множество черновиков. Мои показания распечатывали, исправляли и печатали заново — по моим подсчётам, более десяти раз. В каждой версии я находил пропущенные утверждения, которые я сделал, и ошибки перевода. После многих попыток в тексте оказались все мои утверждения, кроме одного.

Мне сказали, что неподписанные договоры будут исключены. Русский переводчик много раз говорил, что, поскольку я не подписал два договора, присланных мне Next, они не будут включены. Были ли они включены, я не знаю: копию зарегистрированного документа я так и не получил. То, что я их не подписывал, — суть моего заявления.

Переквалифицировано в гражданское дело. Сотрудники несколько раз заявляли, что дело носит сугубо гражданский характер и что по этой причине некоторые обстоятельства записаны не будут. Один из них сказал, что именно полиция решает, является ли дело уголовным.

Страница моих доказательств оказалась под стулом. Русский переводчик небрежно обращался с моими упорядоченными доказательствами. Впоследствии одна страница была найдена на полу под стулом.

Мне сказали, что я «неверно интерпретирую грузинский». Русский переводчик настойчиво и неоднократно утверждал, что я неверно интерпретирую сообщение о цели системы доступа к лифтам, и требовал правок. Сообщение, которое я выделил, было собственной английской версией Next.

В переводе отказано. Когда передо мной положили свежераспечатанную версию, я попросил перевести её заново. Переводчица с английского отказалась: она добавила на компьютере лишь одно предложение и считала, что остальное я должен принять как уже переведённое. Я не мог убедиться, что остальное не изменилось, и сказал об этом. В этот момент помещение взорвалось.

Рука на плече. В последовавшем споре русский переводчик надавил мне на плечо, чтобы усадить на стул, и велел подписать. Я сохранял спокойствие и не подписал. Моя жена убрала его руку с меня.

Отпущен, затем допрошен снова. Мне сказали, что я свободен и могу уйти. Я попросил отозвать свои показания и показания жены. Вместо этого допрос продолжился, у меня получили подпись под подтверждением, описанным ниже, и во второй раз сказали, что я могу уйти.

Ни копии, ни фотографии, номер без подписи. Я попросил зарегистрировать моё заявление и доказательства под номером дела. Мне выдали номер — 2387911, с датой 06.07.2026, 19:42 — написанный от руки и без подписи, и не позволили сверить его с зарегистрированным документом. Мне сказали, что копию заявления предоставить нельзя и что фотографировать его нельзя. Единственное, что я подписал, проверив через приложение-переводчик на телефоне переводчицы с английского, — это подтверждение того, что показанный мне перевод верен. Я не подтверждал содержание заявления, которое не имел возможности проверить.

Обещание насчёт лифта. Сотрудники сказали, что на следующий день позвонят управляющему здания и распорядятся предоставить доступ к лифту. Ничего не было зафиксировано письменно, и доступ так и не был предоставлен.

Впоследствии

Через два дня я сообщил об этих действиях Народному защитнику Грузии (заявление 6902/26), Аппарат которого передал обращение в Министерство внутренних дел и позднее известил меня, что Генеральная инспекция Министерства начала служебную проверку. 21 августа 2026 года я подал жалобу на эти действия в Прокуратуру Грузии (зарегистрирована под номером 01/13-98924). Заявление, с которым я пришёл в полицию и которое сотрудники назвали гражданским, было зарегистрировано Прокуратурой 12 августа 2026 года под номером 01/13-94415.

Я также направил в оба ведомства уточнение: Народный защитник зарегистрировал его под номером 8028/26, а в Прокуратуру оно вошло в состав самой жалобы. По поведению русского переводчика я изначально сделал вывод, что он сотрудник полиции. Теперь я в этом не уверен, поэтому отозвал это утверждение и называю его только переводчиком.